«Жители, исключая малого числа отставных штаб и обер–офицеров, купцов и мещан, состоят из служащих, коих числом полагается до 20 тыс. человек, и Севастополь есть настоящий воинский город», — так писал посетивший его в 1802 году П. Сумароков [1].
С ростом Черноморского флота возрастала потребность в рабочих руках для строительства порта, казарм, крепостных сооружений для защиты флота, жилых домов для семей офицеров, чиновников, купечества, и это стимулировало приток населения. В 1853 году, к началу Крымской войны, население Севастополя достигло 42–45 тысяч человек [2]. Наряду с русскими и украинцами в Севастополе жили немцы, греки, армяне, болгары, караимы, евреи, крымчаки, итальянцы, чехи, эстонцы и др.
В это время в городе действовало три кладбища: два православных и Еврейское (Жидовское) кладбище на высоте Сахарная головка в районе Пересыпи [3]. Во время первой обороны Севастополя эта высота подверглась интенсивному артиллерийскому и ружейному обстрелу, так как на ней находились ложементы русских стрелков, и небольшое кладбище было полностью разрушено.
Во время героической 349-дневной обороны Севастополь был полностью разрушен. В первые же месяцы ухода из города англофранцузских войск в город стали возвращаться немногочисленные жители, но жизнь города надолго замерла. В 1861 году население Севастополя составляло всего 4500 человек, то есть одну десятую часть от предвоенного населения города [4]. Город возрождался очень медленно: в 1869 году насчитывалось 5.747 жителей, в 1875 году — 12.000, в 1885 году — 25.000 (с военными), в 1895 году — 47.683 человек, из них 30.560 гражданских. Всероссийская перепись населения 1897 года показала, что в городе проживало 45.801 человек гражданского населения, из них 6,5% составляли евреи (2195 человек) [5]. И в дальнейшем еврейское население в городе не превышало 6–7%.
Место под новое еврейское кладбище было отведено сразу же после окончания Крымской войны, в 1856 году. Городской думой было принято решение устроить национальные кладбища рядом с православным в районе Кладбищенской балки. Но уже в 1897 году еврейская община Севастополя обратилась в городскую думу с ходатайством о прирезке земли для расширения кладбища, так как «…место близ херсонесской дороги под кладбище в настоящее время почти все уже занято могилами» [6]. Еврейское, Караимское и Мусульманское (Магометанское) кладбища были расположены на северо-западе Рудольфовой горы. Еврейское кладбище граничило с караимским. Впервые Еврейское кладбище в районе Рудольфовой горы было нанесено на генеральный план Севастополя в 1887 году. Самое раннее сохранившееся захоронение датируется 1866 годом.
Большой урон памятникам еврейского кладбища нанесло землетрясение 12 сентября 1927 года, когда было разрушено большинство высоких памятников и ливень, прошедший в Севастополе 1 сентября 1928 года. Кладбище функционировало и после Великой Отечественной войны, однако, решением Исполкома Севастопольского горсовета с 1 марта 1965 года Еврейское и расположенное рядом Караимское были закрыты [7]. Захоронения стали производить на городском кладбище, а с его закрытием в 1969 году — на новом городском кладбище на 5–м км Балаклавского шоссе.
В результате исследований, проведенных в 1990 году, на кладбище зафиксировано 1772 могилы, имеющих признаки надгробных сооружений, но только на 547 из них можно прочесть фамилии похороненных. Почти 33% захоронений обозначены только могильными холмиками. Сохранившиеся надгробия исследователем были разделены на 10 типов, которые в свою очередь можно разделить на 25 групп. Это и надгробия в виде цветника, установленные в основном в дореволюционное время, горизонтальные надгробия в виде плиты с мемориальной доской, с наклонным возвышением, в виде стелы, пирамиды или обелиска, а также в виде саркофага, относящиеся к наиболее древним. Исследователь Крыма начала Х1Х в. П. Кеппен называет этот тип караимской безрогой гробницей [8]. Встречается исключительно в дореволюционной части кладбища. К более редким надгробиям можно отнести художественно-архитектурные в виде засохшего дерева, кафедры с талмудом или в виде металлической беседки. На кладбище есть три склепа. К сожалению, в настоящее время кладбище находится в запущенном состоянии, и до сих пор не решен вопрос о его благоустройстве.
В центре кладбища находился дом-часовня (остатки которой сохранились до нашего времени), построенная и освященная в начале века. Вот как описывала это событие газета «Крымский вестник» 10 июня 1905 года: «Вчера в 12 часов дня совершено было освящение еврейского кладбищенского дома. Зал отпевания имеет куполообразный потолок, обитый темно-серым сукном, на котором вышита картина, представляющая звездное небо. На одной стене залы находится мраморная доска с выгравированными фамилиями г. градоначальника и всех лиц хозяйственного правления и погребального братства, в бытность которых был построен и освящен этот дом… Было отслужено молебствие, а затем отслужены были панихиды по в Бозе почившим государям Александре II и Александре III… При пении хора была зажжена неугасаемая лампада, установленная в память доблестных воинов, павших в войне на Дальнем Востоке, и была отслужена панихида».
Сохранившиеся погребения можно условно разделить по хронологическому принципу: дореволюционные и советского периода. Причем из сохранившихся могил только 7% относятся к дореволюционным захоронениям (цифра неточная, т.к. часть кладбища с дореволюционными захоронениями сильно заросла кустарником). Удалось выяснить, что некоторые из похороненных были городскими врачами, некоторые — купцами. Купец Гальперин Илья Израилевич значился в списках присяжных заседателей в 1908 году и обладал имущественным цензом 3000 рублей. В этом же году он умер в Берлине, но похоронен на севастопольском еврейском кладбище [9]. В годы Крымской войны родились братья Гринберги: в 1853 году Сруль Моисеевич, впоследствии купец, присяжный заседатель [10], а в 1855 году — Израиль Моисеевич, умерший в 1913 году и похороненный на еврейском кладбище [11]. Крупными купцами и присяжными заседателями были Зусманы Исаак Павлович и Лейба Файвелович. Под фамилией Гольдберг на кладбище захоронено 5 человек, умерших в разное время. Объединяло ли их кровное родство или они просто однофамильцы, сказать трудно, но в документах архива имеются сведения о двух братьях — присяжных заседателях в 1908 году: Гольдберги Шая и Янкель Берковичи. Оба купца, 50 и 60 лет соответственно, грамотные, под судом не были, имущественный ценз их составлял 500 и 1400 рублей [12]. У одного из братьев Гольдберг 5 лет служил приказчиком крымчак Юсуфов Яков Иосифович, который с 10 лет, оставшись сиротой, 11 лет работал на табачной фабрике в Карасубазаре, а после ее закрытия переехал в Севастополь, из которого выселялся 3 раза как не имеющий права жительства. Но, тем не менее, всю остальную часть жизни он прожил в Севастополе, вырастил, воспитал семерых детей и обучил их ремеслам, и в 1920-е годы пятеро из них уже трудились в разных артелях. А отец, занимаясь торговлей фруктами в 1923 году, а затем, помогая в 1926–1927 гг. заниматься также фруктовой торговлей другому коммерсанту, Рувену, конечно же, невзирая на 57–летний возраст, был лишен избирательных прав, и в восстановлении их ему было отказано. Скончался он на 64-ом году жизни перед войной и захоронен на еврейском кладбище [13]. Крымчачку Леви Розу Иотовну (на могиле Леви Сима-Роза Антоновна) лишили избирательных прав в 1930 году как иждивенку зятя–лишенца Измерли А.Л. Когда выносилось это постановление, 90-летней женщины уже не было в живых. Родившись еще до Крымской войны, она умерла, по данным адресного стола, 12 августа 1929 года (на могильной плите указана дата смерти — 30 июля) [14]. На надгробном памятнике Ец Григория Яковлевича даты жизни не указаны. Но по архивным документам можно предположить, что он умер не ранее 1931 года, поскольку год его рождения — 1870, а в 1930 году он вместе с женой Софьей Борисовной, 1876 года рождения, был лишен избирательных прав как бывший торговец. В своем заявлении о восстановлении избирательных прав Ец Г.Я. указал, что по профессии он скорняк и продукцию свою не продавал, а сдавал в комиссионный магазин. Возможно, решающую роль сыграло то, что он работал в артели «Красный швейник», а свидетели также подтвердили, что знают его как кустаря-одиночку, не применявшего наемный труд, и 25 апреля 1931 года КрымЦИК удовлетворил его жалобу, исключив из списка лишенцев [15]. Некоторые из тех, кто был лишен избирательных прав, впоследствии погибли или умерли в дни обороны Севастополя 1941–1942 гг., были расстреляны фашистами, или, как семья крымчаков Мангупли, погибли в первый день войны [16]. 22 июня 1941 года на рассвете одна из немецких мин, которыми забрасывали севастопольские бухты, попала на улицу Подгорную, где погибли мирные жители. Среди них семья крымчаков Мангупли — Иосиф Исаакович в возрасте 52 лет и его жена 47–летняя Сара Анисимовна. По архивным документам проживание этой семьи в доме № 34 на Подгорной улице просматривается с 1920-х гг. Именно в этот период Иосиф Исаакович, по профессии чемоданщик, по заявлению группы содействия, утверждавшей, что Мангупли числится совладельцем торговца сапожными принадлежностями, по решению Севастопольской городской избирательной комиссии 7 марта 1927 года был лишен избирательных прав как торговец, а его жена как иждивенка мужа торговца. Начав свою трудовую жизнь работой по найму в 1901 году, с 12 лет, в 1911 году Иосиф Исаакович Мангупли был призван на военную службу рядовым солдатом в 53-й пехотный полк. Во время первой мировой войны попал в плен и находился в Австрии до 1918 года. После возвращения домой, пребывая, как он писал, «в нищенском положении», работал сапожником, затем в мастерской по производству чемоданов промышленной артели «Дорожник», а после ликвидации артели в 1925 году 3 месяца торговал разной сапожной мелочью по патенту. Три года жизни было потрачено на то, чтобы отстоять свои избирательные права. Наконец, после неоднократных отказов, взяв от свидетелей показания, получив ответ из райфо о том, что патентов и регистрационного удостоверения на торговлю, облагаемую в процентном отношении, не выбирал и сведений о совместной торговле с гражданином Бакши не имеется, 2 февраля 1930 года комиссия по рассмотрению жалоб и ходатайств граждан о восстановлении в избирательных правах удовлетворила жалобу Мангупли и исключила их с женой из списка лишенных избирательных прав [17].
От рук фашистов в 1942 году в 50-летнем возрасте погиб Занис Григорий Рувимович. Сомнительно, что в могиле есть его прах, надпись о его гибели сделана на могиле отца, умершего в 65-летнем возрасте в 1930 году [18]. В дни обороны города ушли из жизни Ванштейн Ревека Элевна 1887 года рождения и ее сын Илья Зельманович, 1910 года рождения, Голомштоки Нахам Вульфович и Генох Беркович, погибшие в 1942 году, а также Дадиомов Самуил Яковлевич и Кушлин Носан Шлемович [19]. Война унесла жизни сыновей семьи Раскиных. 6 декабря 1941 года в 19–летнем возрасте погиб Саул Львович, его брат Израиль Львович погиб 10 июля 1944 года в возрасте 24 лет. И только в 1964 году, в возрасте 79 лет, умер переживший смерть детей отец семейства Раскин Лев Израилевич [20]. От вражеской бомбы погибла в 1942 году Шолом Мария Марковна, еще три человека с такой фамилией были расстреляны немцами, в их числе 80-летний Баниамин Исаакович, подзахороненный к своей дочери, умершей в 1926 году [21]. Еще до прихода немцев, 12 декабря 1941 года, на 74-ом году жизни умерла Юсуфова Султан [22]. В июле 1942 года была расстреляна Золотарь Эстер Самуиловна, прожив 71 год. В 1921 году умер ее муж, оставив семью из 7 че- ловек. С 1925 по 1928 год в будке на базаре ей пришлось торговать мелкой галантереей. Это и послужило основанием для лишения избирательных прав. Не помогло то, что она работала портнихой костюмерной мастерской, как и то, что она находилась на иждивении зятя-рабочего военпорта, и что свидетели Слуцкие, Абрамов, Фельдман, Гершкович и даже член ВЛКСМ Шикатовская показали, что она не использовала наемного труда. 26 сентября 1931 года свой последний вердикт вынесла тройка Севастопольского горсовета: «…ходатайство оставить без последствий» [24]. 14 апреля 1945 года умер и похоронен на кладбище Авраам Вульфович Полонский. В 58-летнем возрасте он уже не мог быть призван на военную службу, возможно, после освобождения Севастополя вернулся в родной город, в котором посещал когда-то Главную хоральную синагогу, и нашел здесь последнее упокоение.
На кладбище сохранилась большая могильная доска, где перечислены, а возможно под ней и покоятся 8 человек из одной большой еврейской севастопольской семьи Слуцких. Почти все они в разное время проживали в собственном родовом доме, который построил Наум Исаакович Слуцкий — участник обороны Севастополя 1854– 1855 гг., по ул. Очаковской, дом № 23 [24]. Он был мещанином, имел хозяйство, которому немецкая оккупация 1918 года нанесла ущерб на сумму 655 рублей, присяжным заседателем с имущественным цензом составлял 900 рублей. Семью составляли, кроме него, портной, 2 слесаря, домохозяйки, вязавшие платки и чинившие чулки и белье в нелегкие 1920–е годы. Один из членов семьи, Наум Исаакович, занимался торговлей, за что вся большая семья в конце 1920-х годов была лишена избирательных прав. В ходатайстве о восстановлении прав им было отказано, они подлежали выселению из Севастополя, но как только в 1930 году Наум Исаакович через еврейское переселенческое общество «Возрождение» «переселился на землю» в Феодосию, все члены семьи, включая и переселенца, были восстановлены в избирательных правах. Сколько времени он прожил там с женой Анной Леонтьевной, неизвестно, но похоронен на севастопольском еврейском кладбище вместе с другими членами семьи. Пять человек из этой семьи были расстреляны фашистами. Сейчас в городе живут их потомки [25].
Сохранилось 3 могилы членов не менее многочисленной, чем Слуцкие, семьи, Спивак (Спевак). Среди них были и купцы, и мещане, родившиеся во второй половине ХIХ в. В 1920-е годы они все были прихожанами Главной хоральной синагоги. В настоящее время некоторыми городскими краеведами выдвинута версия, что один из Спиваков, владелец магазина, проживавший в Балаклаве, является родным дедом знаменитого скрипача Владимира Спивакова.
Выявлены и неточности в записях на могильных памятниках. На могиле Пура Абрама Исааковича указано, что он умер 15 января 1937 года на 45 году жизни (значит, год его рождения 1892 или 1893). Вместе с тем, в своем заявлении в Севастопольскую избирательную комиссию он собственноручно написал дату своего рождения — 1891 год, а также сообщал, что в 1912 году он был призван на военную службу в 152-й Таманский полк. Во время первой мировой войны в конце 1914 года попал в плен и был интернирован в Германию, где находился до 1919 года. После возвращения на родину вступил добровольцем в Красную армию и в 1921 году был демобилизован. Проработав немного делопроизводителем в Совете народного хозяйства города Севастополя, затем занимался «разными приработками», стал совладельцем мельницы, что, по его словам, дало «возможность дальнейшего существования», но за что был лишен избирательных прав в 1926 году [26]. Разночтение в дате рождения в документах и на могиле Пантофеля Моисея Борисовича, умершего в 1950 году, удалось установить неожиданным образом. «Акт об обследовании на предмет правильности применения отпускных цен на строительные материалы» от 20 июля 1933 года был написан на оборотной стороне заявления о первоначальном взносе в почтово-телеграфную сберегательную контору 22 мая 1899 года от Пантофеля Моисея Борисовича, 1878 года рождения (на могиле 1879 год), место рождения — Севастополь, мещанина, переплетчика, проживающего на ул. Большой Морской в доме Поныщитенко. Взнос его составил 2 рубля, и выдана книжка за № 4316 первого разряда [27].
В сообщении приведены лишь некоторые сведения о людях, похороненных на еврейском кладбище. Работа по этой теме продолжается, но одними сотрудниками архива, которые надеются, что городские власти и еврейские организации приложат усилия к тому, чтобы памятник истории города был сохранен, а возможно, и восстановлен, так как часть надгробий сброшена с оснований.
Владимир Крестьянников.
Наталья Терещук.
/Севастополь/.
ЛИТЕРАТУРА.
1. П. Сумароков. Досуги крымского судьи. – СПб. – 1803. – С. 195.
2. Описание обороны Севастополя. – СПб – 1863. – Ч. 1 – С. 76.
3. Государственный архив г. Севастополя (далее ГАГС). – Ф.Р–567. – Оп. 6. – Д. 29. – Л. 2.
4. Морской сборник. – 1861. – № 7. – С. 119.
5. ГАГС. – Ф. 15. – Оп. 1. – Д. 8. – Л. 16; м/п № 362. – Л. 1.
6. Крымский вестник.– 1897. 14 августа.
7. ГАГС. – Ф.Р–79. – Оп. 2. – Д. 1514. – Л. 119.
8. П. Кеппен. О древностях Южного берега и гор Таврических, – СПб, 1837. – С. 29–30.
9. ГАГС. – Ф. 27. – Оп. 2. – Д. 5. – Л. 4 об., Ф.Р–567. – Оп. 6. – Д. 29. – Л. 89.
10. Там же. – Ф. 27. – Оп. 1. – Д. 5. – Л. 5 об.
11. Там же. – Ф.Р–567. – Оп. 6. – Д. 29. – Л. 91.
12. Там же. – Ф. 27. – Оп. 2. – Д. 5. – Л. 5 об., Ф.Р–567. – Оп. 67. – Д. 29. – ЛЛ. 90–91.
13. Там же. – Ф.Р–79. – Оп. 2 л. – Д. 2940; Ф.Р–567. – Оп. 6. – Д. 29. – Л. 114.
14. Там же. – Ф.Р–79. – Оп. 2 л. – Д. 342; Ф.Р–567. – Оп. 6. – Д. 29. – Л. 98.
15. Там же. – Ф.Р–79. – Оп. 2 л. – Д. 1519; Ф.Р–567. – Оп. 6. – Д. 29. – Л. 82 об.
16. Там же. – Ф.Р–567. – Оп. 6. – Д. 29. – Л. 100.
17. Там же. – Ф.Р–79. – Оп. 2 л. – Д. 2179.
18. Там же. – Ф.Р–567. – Оп. 6. – Д. 29. – Л. 93.
19. Там же. – ЛЛ. 87, 90, 92, 97.
20. Там же. – ЛЛ. 103– 104.
21. Там же. – Л. 111.
22. Там же. – Л. 114.
23. Там же. – Ф.Р–79. – Оп. 2 л. – Д. 1589; Ф.–567. – Оп. 6. – Д. 29. – Л. 93.
24. Рассвет. – 2002 .– август.
25. ГАГС. – Ф. 27. – Оп. 2. – Д. 5. – ЛЛ. 15 об.–16; Ф.Р–79. – Оп. 2 л. – ДД. 543, 2503, 2530, 2539, 2545; Рассвет. – 2004. – апрель–май.
26. Там же. – Ф.Р–79. – Оп. 2 л. – Д. 924; Ф.Р–567. – Оп. 6. – Д. 29. – Л. 103.
27. Там же. – Ф.Р–223. – Оп. 1. – Д. 142. – Л. 132 об.
